![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
Жизнь, Кафка и остальные
Итак, компьютер все еще сломан. Спасибо друзья за инет ^_^
Редактирую сказки, слежу за "Ведьмой". Одна из судей резко против рассказа из-за "неправильности" моего бедного Анри. Это плохо. Одна низкая оценка перечеркивает все высокие.
Спасибо Юле и Диме с Минска - два дня я была "гусеничкой", игралась с плюшевым Ктулху и...было весело ^__^ Буду ждать их возвращения еще на неделю или больше.
Работаю над детскими сказками и переводом "Великана-эгоиста" О.Уальда. Последнего хочу оформить с христианскими интонациями. Работая над концовкой - словами о "Саду Божием" поняла, что больше не боюсь смерти. Наверно, для того О.Уальд и писал это...
"В подземельях замка Кафки" окончен - устала редактировать, да и времени не хватает. Надеюсь, что народ обратит внимание на образы, на дату - 1924 - год смерти Кафки. Рассказ решила закончить цитатом из начала "ПРевращения" Кафки.
Результат выкладываю:
Камера окинула Грегора недружелюбным, влажным сумраком, дыхнула на него запахом взбитых желтков и с резким стуком захлопнула двери.
Она была практически пустой – только в углу валялся жиденький соломенный тюфяк с вычурным покрывалом угрюмого цвета, расшитым цветами из мелкого бисера. Грегор сел, и бисеринки впились в его ладони и голые стопы.
- Чай или кофе?
Только теперь щуплый, невзрачный Грегор понял, что остался наедине с добродушно улыбающимся надзирателем, нависшим над ним огромной жирной массой по имени Дильф.
Грегор с усилием разомкнул губы. В этой вязкой темноте даже слова приходилось выталкивать изо рта как упругих рыбин:
- Чай.
- Чая нет.
- Кофе.
Через две минуты надзиратель вернулся с кружкой молока.
- Вы же сказали, что будет кофе, - заметил Грегор, осторожно принимая кружку.
- А тебе без разницы было, ты вообще чай хотел. И твое «хочу» чая было меньше, чем «хочу оставаться на теплой кухне» повара. Так что в погреб за чаем никто не пойдет.
Грегор придержал у губ кружку, обдумывая что-то. Подняв на Дильфа глаза, он перевернул ее и откинулся к стенке камеры, с наслаждением впитывая послевкусие от звука пролитого молока.
- Знаете…а я отказываюсь пить что-либо, кроме чая.
- Не положено, - ответил Дильф, уже с некоторым интересом поглядывая на заключенного.
- Что не положено?
- Отказываться.
- Я не буду пить ничего, кроме чая. Не будет чая – умру от обезвоживания.
Надзиратель с уважением кивнул Грегору:
- Умирать не положено.
- Я знаю.
- Я поговорю с поваром, - и он повернулся к двери.
- И я не буду есть ничего, кроме креветок! В знак протеста! – крикнул вдогонку Грегор, пытаясь вытянуться на тюфяке. Он уже познакомился с двумя вертлявыми минутами ожидания, поэтому даже не повернул головы, когда дверь снова открылась.
Надзиратель поставил чай на унылый бетон и, закрыв дверь, с уважением проговорил: «Насчет креветок я поговорю с поваром».
Грегор прислушался к ворчанию ключа с замочной скважиной, и, только когда звук стих, с умиротворением поднял кружку до уровня глаз. Повторный звук поворачиваемого ключа и вид возникшего в проеме надзирателя вызвали у него болезненную гримасу.
- Прогулка, - радостно объявил Дильф.
- Вы же только что вышли, - уныло констатировал Грегор.
- Тогда было без одной минуты семь. Прогулка в семь, - отчеканил он, помогая заключенному подняться и с улыбкой поглядывая на круглые вмятинки на его руках - следы от бисера.
- Подарок от почетных матерей города. В каждой камере такие.
Грегор угрюмо промолчал. Этот бессмысленный подарок, абсурдное поведение надзирателя – все вызывало все большее раздражение.
И ему не давали ни минуты, чтобы обдумать свое положение.
Когда он пришел в деревню, полную тусклых домиков и серых развилок на дорогах, он был удивлен улыбкам жителей и наивно решил, что здесь рады незнакомцам. Но все жители, улыбаясь, отказывали в еде и ночлеге. В гостинице ему было отказано под предлогом того, что мест нет и не будет в ближайшее время. В самый разгар разговора с хозяином подошел мужчина и, широко раздвинув губы, сдал ключи.
- Съезжаю. Пора ехать на работы. Там и поживу.
- Дайте мне его номер, - немедленно отреагировал Грегор.
Хозяин деревни покачал головой: «Он занят», и Грегор почувствовал кислый запах, идущий из-за его зубов. Такой же запах шел от судьи, когда Грегора подвели к нему и тот без пояснений отчеканил: «В тюрьму», поставив толстую беспокойную точку молотком.
- Улыбайся. Положено, - Дильф слегка встряхнул его, выводя из задумчивого оцепенения.
- Не хочу, - бросил Грегор, пытаясь сосредоточиться, но неожиданно ударился головой о каменную стену. А потом еще, и еще, и еще несколько раз его голова устремлялась к стене под монотонные объяснения надзирателя о несоотносимости «хочу» Грегора и «хочу» государства.
Когда Грегор вышел на площадку для прогулки, губы его были судорожно растянуты, а их кривые уголки слегка подрагивали.
Заключенные шли по периметру круглого высохшего фонтана и улыбались. Все – одинаково белыми зубами с кисловатым запахом из-за них.
Вдали прозвучал грохот, и в мутноватом небе рассыпался тусклый фейерверк.
- Канцелярия дарит городу праздник! Улыбки на уровень два, немедленно» - донеслось сверху.
- Меня за это посадили? – пробормотал Грегор, с ужасом оглядываясь на сверкающие оскалы вокруг.
- Заключенный №1924, Грегор Замза, нарушение закона о счастье, - и великан, протянув полные жира руки, легко втолкнул его в круг, оставляя на Грегоре тошнотворный интимный запах из-под ногтей.
Этот запах зацепился у подножия носа Грегора и упорно сопровождал его, смешиваясь с клацаньем челюстей заключенных при каждом шаге. Среди этой какофонии Грегор уловил странный звук – звук собственных челюстей, как еще один голос в диссонансе фальшивых улыбок.
Он попытался остановиться, но «хочу» большинства давило его собственное «хочу», и ноги устремились в разные стороны.
Надзиратель вытащил его за шиворот и оттащил в сторону.
- Семь тридцать. В семь сорок – прием у зубного врача.
- Мои зубы в порядке, - процедил Грегор.
- Это закон. Все должны посещать зубного врача.
Уже на входе в кабинет стало понятно, что врачи здесь – самые востребованные работники, а отбеливание и выравнивание зубов - одна из основных забот государства.
- Вы собираетесь заставить меня улыбаться… - прошептал Грегор.
- Это – показатель счастья, - печально кивнул доктор, не снимая с лица напряженного оскала, отчего все его лицо представило собой невообразимую гримасу.
Грегор задрожал и опустился в кресло.
- Я не хочу.
- Вы же в Замке. У вас нет выбора, - доктор боязливо приподнял плечи и направился к заключенному.
Грегор оглянулся, подхватил один из маленьких блестящих инструментов и встречным прыжком оказался прямо перед врачом:
- Я бегу из тюрьмы. А ты будешь заложником, - сказал он, прижимая хохочущий металл к горлу доктора.
Тот виновато опустил голову:
- Мое «хочу» совсем слабое, и заложник тебе не нужен. Просто беги быстро – тебя не будут останавливать. Нет смысла.
Грегор нерешительно сделал шаг к двери, прижимая к себе врача, затем нервно дернул головой и побежал.
Мимо проносились одинаковые двери. Много одинаковых дверей. Краем глаза он заметил на одной из них огромную лаконичную надпись: «Побег» и вскочил внутрь.
Он оказался в ловушке. Огромной красивой комнате с большим уютным диваном и ковром на полу. Грегор уже знал, что дверь не откроется обратно, но все же принялся остервенело дергать ручку.
Дверь открылась, и он увидел огромные голубые глаза. Тут же в нос ударил резкий запах креветок.
Девушка в костюме надзирателя неспешно вплыла в комнату, держа на приподнятой руке блюдо с креветками. На самом краю серебряного блюда красовался букетик фиалок.
- Садитесь, - кивнула она Грегору, указывая на диван. Ее «хочу» было непонятным, странным и всесильным. Это он понял, уже положив руку на спинку дивана.
- Поздравляю с удачным побегом. Теперь Вы будете жить здесь, - промурлыкала она, ставя блюдо на столик и протягивая ему фиалки.
- Если бы он был удачным, я был бы уже за пределами этого Замка, - пробурчал Грегор, разглядывая туго обтянутую фигуру девушки.
- Это абсолютно невозможно. Мы все всегда в Замке. Но у Вас есть креветки, новая комната…и я. И я хочу от Вас ребенка.
Грегор задумчиво откусил хвост креветки вместе с панцирем и тщательно его прожевал.
- А вас не смущает, что я – заключенный?
Он покачала головой:
- По решению Замка я – странная. Значит, мне нужен странный мужчина, а это – Вы. И вообще, скоро вы перестанете быть заключенным. Мы совершим новый побег. И нам дадут еще лучшую комнату и будут кормить только креветками.
Он обняла его за шею и нежно поцеловала.
- Я вообще-то только что совершил один. У меня жена. И двое детей.
- Но Вы ведь странный. Настолько странный, что можете забыть про жену и ребенка и завести новую семью со мной.
«Хочу» девушки приятно проникало в вены, проталкивая согласие между мчащихся кровяных телец. Грегор задрожал.
Окно в комнате было микроскопическим, но оно было открыто, и туда вполне мог пролететь крупный жук. Покрываясь бисеринками пота, Грегор испытал жажду попасть туда, за окно, прочь из Замка.
Проглоченный панцирь креветки внутри начал перевариваться и дал его телу понять, как наращивать корпус. Как вырастить крылья тело уже знало.
Он задрожал, съежился и влетел их окна. Не оборачиваясь. Даже если бы он захотел обернуться – тело жука не было приспособлено к такому.
А он кричала, прильнув к окошку:
- Не выйдет! Ты все равно останешься в Замке, будь ты даже за тысячу миль от него»
«Не выйдет», - подумал Грегор, впадая в ужасное сонное состояние, стирающее все его «хочу».
«Проснувшись утром, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое. Лежа на панцирнотвердой спине, он видел, стоило ему приподнять голову, свой коричневый, выпуклый, разделенный дугообразными чешуйками живот, на верхушке которого еле держалось готовое вот-вот окончательно сползти одеяло. Его многочисленные, убого тонкие по сравнению с остальным телом ножки беспомощно копошились у него перед глазами».
Редактирую сказки, слежу за "Ведьмой". Одна из судей резко против рассказа из-за "неправильности" моего бедного Анри. Это плохо. Одна низкая оценка перечеркивает все высокие.
Спасибо Юле и Диме с Минска - два дня я была "гусеничкой", игралась с плюшевым Ктулху и...было весело ^__^ Буду ждать их возвращения еще на неделю или больше.
Работаю над детскими сказками и переводом "Великана-эгоиста" О.Уальда. Последнего хочу оформить с христианскими интонациями. Работая над концовкой - словами о "Саду Божием" поняла, что больше не боюсь смерти. Наверно, для того О.Уальд и писал это...
"В подземельях замка Кафки" окончен - устала редактировать, да и времени не хватает. Надеюсь, что народ обратит внимание на образы, на дату - 1924 - год смерти Кафки. Рассказ решила закончить цитатом из начала "ПРевращения" Кафки.
Результат выкладываю:
Камера окинула Грегора недружелюбным, влажным сумраком, дыхнула на него запахом взбитых желтков и с резким стуком захлопнула двери.
Она была практически пустой – только в углу валялся жиденький соломенный тюфяк с вычурным покрывалом угрюмого цвета, расшитым цветами из мелкого бисера. Грегор сел, и бисеринки впились в его ладони и голые стопы.
- Чай или кофе?
Только теперь щуплый, невзрачный Грегор понял, что остался наедине с добродушно улыбающимся надзирателем, нависшим над ним огромной жирной массой по имени Дильф.
Грегор с усилием разомкнул губы. В этой вязкой темноте даже слова приходилось выталкивать изо рта как упругих рыбин:
- Чай.
- Чая нет.
- Кофе.
Через две минуты надзиратель вернулся с кружкой молока.
- Вы же сказали, что будет кофе, - заметил Грегор, осторожно принимая кружку.
- А тебе без разницы было, ты вообще чай хотел. И твое «хочу» чая было меньше, чем «хочу оставаться на теплой кухне» повара. Так что в погреб за чаем никто не пойдет.
Грегор придержал у губ кружку, обдумывая что-то. Подняв на Дильфа глаза, он перевернул ее и откинулся к стенке камеры, с наслаждением впитывая послевкусие от звука пролитого молока.
- Знаете…а я отказываюсь пить что-либо, кроме чая.
- Не положено, - ответил Дильф, уже с некоторым интересом поглядывая на заключенного.
- Что не положено?
- Отказываться.
- Я не буду пить ничего, кроме чая. Не будет чая – умру от обезвоживания.
Надзиратель с уважением кивнул Грегору:
- Умирать не положено.
- Я знаю.
- Я поговорю с поваром, - и он повернулся к двери.
- И я не буду есть ничего, кроме креветок! В знак протеста! – крикнул вдогонку Грегор, пытаясь вытянуться на тюфяке. Он уже познакомился с двумя вертлявыми минутами ожидания, поэтому даже не повернул головы, когда дверь снова открылась.
Надзиратель поставил чай на унылый бетон и, закрыв дверь, с уважением проговорил: «Насчет креветок я поговорю с поваром».
Грегор прислушался к ворчанию ключа с замочной скважиной, и, только когда звук стих, с умиротворением поднял кружку до уровня глаз. Повторный звук поворачиваемого ключа и вид возникшего в проеме надзирателя вызвали у него болезненную гримасу.
- Прогулка, - радостно объявил Дильф.
- Вы же только что вышли, - уныло констатировал Грегор.
- Тогда было без одной минуты семь. Прогулка в семь, - отчеканил он, помогая заключенному подняться и с улыбкой поглядывая на круглые вмятинки на его руках - следы от бисера.
- Подарок от почетных матерей города. В каждой камере такие.
Грегор угрюмо промолчал. Этот бессмысленный подарок, абсурдное поведение надзирателя – все вызывало все большее раздражение.
И ему не давали ни минуты, чтобы обдумать свое положение.
Когда он пришел в деревню, полную тусклых домиков и серых развилок на дорогах, он был удивлен улыбкам жителей и наивно решил, что здесь рады незнакомцам. Но все жители, улыбаясь, отказывали в еде и ночлеге. В гостинице ему было отказано под предлогом того, что мест нет и не будет в ближайшее время. В самый разгар разговора с хозяином подошел мужчина и, широко раздвинув губы, сдал ключи.
- Съезжаю. Пора ехать на работы. Там и поживу.
- Дайте мне его номер, - немедленно отреагировал Грегор.
Хозяин деревни покачал головой: «Он занят», и Грегор почувствовал кислый запах, идущий из-за его зубов. Такой же запах шел от судьи, когда Грегора подвели к нему и тот без пояснений отчеканил: «В тюрьму», поставив толстую беспокойную точку молотком.
- Улыбайся. Положено, - Дильф слегка встряхнул его, выводя из задумчивого оцепенения.
- Не хочу, - бросил Грегор, пытаясь сосредоточиться, но неожиданно ударился головой о каменную стену. А потом еще, и еще, и еще несколько раз его голова устремлялась к стене под монотонные объяснения надзирателя о несоотносимости «хочу» Грегора и «хочу» государства.
Когда Грегор вышел на площадку для прогулки, губы его были судорожно растянуты, а их кривые уголки слегка подрагивали.
Заключенные шли по периметру круглого высохшего фонтана и улыбались. Все – одинаково белыми зубами с кисловатым запахом из-за них.
Вдали прозвучал грохот, и в мутноватом небе рассыпался тусклый фейерверк.
- Канцелярия дарит городу праздник! Улыбки на уровень два, немедленно» - донеслось сверху.
- Меня за это посадили? – пробормотал Грегор, с ужасом оглядываясь на сверкающие оскалы вокруг.
- Заключенный №1924, Грегор Замза, нарушение закона о счастье, - и великан, протянув полные жира руки, легко втолкнул его в круг, оставляя на Грегоре тошнотворный интимный запах из-под ногтей.
Этот запах зацепился у подножия носа Грегора и упорно сопровождал его, смешиваясь с клацаньем челюстей заключенных при каждом шаге. Среди этой какофонии Грегор уловил странный звук – звук собственных челюстей, как еще один голос в диссонансе фальшивых улыбок.
Он попытался остановиться, но «хочу» большинства давило его собственное «хочу», и ноги устремились в разные стороны.
Надзиратель вытащил его за шиворот и оттащил в сторону.
- Семь тридцать. В семь сорок – прием у зубного врача.
- Мои зубы в порядке, - процедил Грегор.
- Это закон. Все должны посещать зубного врача.
Уже на входе в кабинет стало понятно, что врачи здесь – самые востребованные работники, а отбеливание и выравнивание зубов - одна из основных забот государства.
- Вы собираетесь заставить меня улыбаться… - прошептал Грегор.
- Это – показатель счастья, - печально кивнул доктор, не снимая с лица напряженного оскала, отчего все его лицо представило собой невообразимую гримасу.
Грегор задрожал и опустился в кресло.
- Я не хочу.
- Вы же в Замке. У вас нет выбора, - доктор боязливо приподнял плечи и направился к заключенному.
Грегор оглянулся, подхватил один из маленьких блестящих инструментов и встречным прыжком оказался прямо перед врачом:
- Я бегу из тюрьмы. А ты будешь заложником, - сказал он, прижимая хохочущий металл к горлу доктора.
Тот виновато опустил голову:
- Мое «хочу» совсем слабое, и заложник тебе не нужен. Просто беги быстро – тебя не будут останавливать. Нет смысла.
Грегор нерешительно сделал шаг к двери, прижимая к себе врача, затем нервно дернул головой и побежал.
Мимо проносились одинаковые двери. Много одинаковых дверей. Краем глаза он заметил на одной из них огромную лаконичную надпись: «Побег» и вскочил внутрь.
Он оказался в ловушке. Огромной красивой комнате с большим уютным диваном и ковром на полу. Грегор уже знал, что дверь не откроется обратно, но все же принялся остервенело дергать ручку.
Дверь открылась, и он увидел огромные голубые глаза. Тут же в нос ударил резкий запах креветок.
Девушка в костюме надзирателя неспешно вплыла в комнату, держа на приподнятой руке блюдо с креветками. На самом краю серебряного блюда красовался букетик фиалок.
- Садитесь, - кивнула она Грегору, указывая на диван. Ее «хочу» было непонятным, странным и всесильным. Это он понял, уже положив руку на спинку дивана.
- Поздравляю с удачным побегом. Теперь Вы будете жить здесь, - промурлыкала она, ставя блюдо на столик и протягивая ему фиалки.
- Если бы он был удачным, я был бы уже за пределами этого Замка, - пробурчал Грегор, разглядывая туго обтянутую фигуру девушки.
- Это абсолютно невозможно. Мы все всегда в Замке. Но у Вас есть креветки, новая комната…и я. И я хочу от Вас ребенка.
Грегор задумчиво откусил хвост креветки вместе с панцирем и тщательно его прожевал.
- А вас не смущает, что я – заключенный?
Он покачала головой:
- По решению Замка я – странная. Значит, мне нужен странный мужчина, а это – Вы. И вообще, скоро вы перестанете быть заключенным. Мы совершим новый побег. И нам дадут еще лучшую комнату и будут кормить только креветками.
Он обняла его за шею и нежно поцеловала.
- Я вообще-то только что совершил один. У меня жена. И двое детей.
- Но Вы ведь странный. Настолько странный, что можете забыть про жену и ребенка и завести новую семью со мной.
«Хочу» девушки приятно проникало в вены, проталкивая согласие между мчащихся кровяных телец. Грегор задрожал.
Окно в комнате было микроскопическим, но оно было открыто, и туда вполне мог пролететь крупный жук. Покрываясь бисеринками пота, Грегор испытал жажду попасть туда, за окно, прочь из Замка.
Проглоченный панцирь креветки внутри начал перевариваться и дал его телу понять, как наращивать корпус. Как вырастить крылья тело уже знало.
Он задрожал, съежился и влетел их окна. Не оборачиваясь. Даже если бы он захотел обернуться – тело жука не было приспособлено к такому.
А он кричала, прильнув к окошку:
- Не выйдет! Ты все равно останешься в Замке, будь ты даже за тысячу миль от него»
«Не выйдет», - подумал Грегор, впадая в ужасное сонное состояние, стирающее все его «хочу».
«Проснувшись утром, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое. Лежа на панцирнотвердой спине, он видел, стоило ему приподнять голову, свой коричневый, выпуклый, разделенный дугообразными чешуйками живот, на верхушке которого еле держалось готовое вот-вот окончательно сползти одеяло. Его многочисленные, убого тонкие по сравнению с остальным телом ножки беспомощно копошились у него перед глазами».
cold